Итак, я накатала заявление и швырнула его на стол редактору, приготовившись услышать какую-нибудь умиротворяющую чепуху. Вместо этого редактор подвинул заявление к себе, пробежал глазами и.., подписал одним росчерком, что называется, недрогнувшей рукой. Мало того, он еще и сопроводил свою начальственную волю весьма откровенным комментарием:
- Что, думала, я тебя уговаривать буду? Положа руку на сердце, я очень даже допускала такое развитие событий, в противном случае я вряд ли стала бы разыгрывать из себя оскорбленную добродетель. Все-таки не далее как два года назад он сам (редактор) сманил меня в "Губернский вестник" громадным, по нашим провинциальным масштабам, окладом и свободным режимом работы, коий я фривольно именовала "беспривязным содержанием". До того я работала в "Вечерних известиях", откуда меня не хотели отпускать. Но когда я огласила предложенные мне в "Вестнике" условия, редактор "Вечерки" только развел руками и философски заметил:
- Против лома - нет приема...
Ныне я выслушивала совсем другое, во всяком случае, горестными сожалениями здесь и не пахло.
- Уговаривать я тебя не собираюсь. А если ты рассчитываешь, что тебя будут рвать на части и зазывать во все газеты, то совершенно напрасно. Ты теперь котируешься на общих основаниях. Забудь про "первое перо", перьев этих теперь столько наплодилось, и все молодые, хваткие, быстрые... Так что ты немножко не ориентируешься в обстановке...
Редактор брезгливо отодвинул лист бумаги с моим заявлением и сделал вид, что меня в его кабинете нет.