А Ванька, корешок мой, как столб. Ему б деру дать, через окошко, а он, глаза выкатил, рот нараспашку. И сказать что-то хочет, да не может. Какой тут разговор, когда на тебя такая громина прет.

Тут Клавка его и достала.

Не мог я смотреть, что с дружком делают, отвернулся. Смалодушничал.

Но грохот слышал. И крики Клавкины нецензурные. Мужики пробовали заступиться, да куда там. Вместе с Ваньком Клавка их и сделала. Вместе их и утащили.

Долго я еще не смогу с корешком в баньке париться.

Клавка вернулась на место, и я почувствовал, как изменилась она. Из простой кошки превратилась в тигрицу, которая держит беспомощную жертву в когтистых лапах.

– Никто и ничто нас не разлучит, кровинушка моя, – ласково проворковала Клавка и взъерошила мне волосы толстыми пальцами.

И гадом буду, если после слов этих не побледнел я, словно покойник.

– Уважаемые товарищи колхозники… , – на сцену клуба выбежал мужик в костюме и при бабочке, – Минуточку внимания… Минуточку внимания!

Суета в зале понемногу улеглась, все кто остался в живых расселись по местам. Праздники в деревне случались редко и потому приезд городского лектора был большим событием.

Лектор, между тем, выдвинул из-за потрепанных кулис трибуну с бывшим гербом, принес портфель, выставил из него стакан граненый и бутылку без этикетки.

– Эт чё? Райкин? – гакнула на весь зал Клавка.

Лектор спохватился, представился работником какого-то общества «Человек – непознанное создание» и, регулярно прикладываясь к стакану, стал что-то тараторить о способностях человека, о звездах, о времени и о всякой такой дребедени.

Но тут не до инопланетян.

Мне уже минут пять не по себе. Прям какое то неудобство испытываю.

Поерзал на стуле, постарался принять удобное положение, прокашлялся, высморкался, но ничего не помогает. Прям, напасть какая. И тут что-то дернуло меня по сторонам посмотреть.