В детстве у нас проходили здесь все игры. Услышав впервые рассказ о рокаде, мы примчались сюда. Мы метали камни и восторженно вопили, глядя, как они мгновенно сгорают над дорогой в невидимом огне. Мы старались бросать свои камни одновременно, и слушали треск и гул проснувшейся на миг дороги, а самые глазастые успевали углядеть вокруг исчезнувшего без следа булыжника светящиеся голубые прожилки.

Однажды мы придумали сделать подкоп. Hо сколько бы ни рыли, всегда натыкались на гладкий белый камень. А потом возня с дорогой наскучила. Перейти ее было нельзя, как нельзя дышать под водой. Только дети считают, что могут прекрасно обойтись без сна, без пищи, без теплой одежды в холодную погоду. Hо голод и мороз неизменно загоняют их домой. Приходит понимание, что кое с чем надо смириться. Человек не умеет летать, ему не дано избежать старости и смерти, никто не сможет зажечь ночью солнце, сделать зиму летом и перейти рокаду.

И бороться с ней стало неинтересно. Hо я все равно приходил сюда один и подолгу сидел на теплых камнях, в которых билась заложенная кем-то жизнь, охраняя то, что на другой стороне, от посягнувших на чужую землю. Впрочем, мы знали, что там, за рокадой. Там жили люди, такие же, как мы. У них были свои деревни и города. Мы встречались на рокаде, обменивались новостями и товарами, и только пойти друг к другу в гости не могли. Рокада добра, пока ты не сделаешь с нее шага на чужую сторону. А ты не сделаешь. Hе захочешь. Да и зачем?

Глупости это — несвобода и так далее Ходят легенды, что когда-то рокады не было, и люди могли хоть на край света ходить. Так-то оно так, ну и что? Дойдешь до края — и назад. Все равно что на рокаду наткнулся.

Путешествовать и по ней можно. Ведь это — дорога.

Когда я был еще маленьким, в наши края забрел один такой. С рокады он, конечно, не мог сойти, но построил на ней шалашик из сучьев, что мы ему натаскали. Так и жил какое-то время — мы носили ему еду, а кое-кто из сердобольных хозяек расщедрился и на одежду. Он рассказывал нам сказки.