– Ну, вот что, молодцы…

Директор закашлялся землей. Кашлял долго, выплевывая чернозем с бетоном вперемешку.

– … Основание заложили на “отлично”. Приемное устройство развернули точно в срок и как положено…

Кашель скрыл слова Директора.

– … сам наблюдал. Ваши действия одобряю и поздравляю вас с очередным…

Очередная порция кашля. На сей раз щебень.

–… и впредь Родине-Матери. Контрольная проверка завершена.

Директор закончил, и, пошатываясь, побрел к ближайшей остановке аэрочастников. Потом что-то вспомнил, остановился.

– И вот еще …. Там, на дне котлована, подарок для американца. Банка с клубничным вареньем. Сам на даче собирал. Разбилась, наверно.

Ничего больше не сказал Директор. Посмотрел на нас каким-то особенным, внимательным взглядом, от которого сердце запросилось в неоплачиваемый внеочередной отпуск с последующим увольнением, развернулся и ушел выполнять дальше свой нелегкий долг по сохранению порядка и спокойствия.

Я провожал его глазами, сколько мог. И даже тогда, когда его чуть сутулая фигура стала неразличима, я не мог остановиться, и все шептал и шептал сухими губами: – “Когда такие люди в стране любимой есть!”

А Боб в это время лежал на покрытом толстым слоем земли дне котлована и, стуча сжатыми кулаками горячую землю, рыдал уже без всякого стеснения.

Сзади подошел Герасим, который все это время скрывался вместе с Милашкой за ближайшим поворотом.

– Мм!!!

– Ты прав, друг мой. Этот американец очень любит свою работу. И не его беда, что люди не летают словно птицы. Ну что, команда. На базу? На базу!

Эпизод 2.

– Диспетчерская вызывает тринадцатую машину. Тринадцатая машина! Срочно ответьте диспетчерской.

Боб отлип от стекла, по которому текли грустные капли двухчасового дождя. Он всегда становился грустным во время двухчасового дождя. Странно. Девятичасовой утренний и двадцати часовой вечерний его не заводили. Сам Боб говорил, что это ностальгия.