Совещание, созванное сегодня в столь экстренном порядке, поначалу ничем не отличалось от предыдущих: землянам было предложено задавать вопросы, и они, естественно, их задавали.

- Можно ли, простите, непосредственно зафиксировать момент нападения десмода? - спросил Коматару с той обязательной восточной улыбкой, с которой он обращался к женщинам и пришельцам.

- Что может быть проще! - воскликнул гигант с мускулатурой лесоруба и голубыми волосами Мальвины. - Зафиксируйте мой пси-спектр и выбросьте за фронт защиты. Спектр исчезнет - значит, я съеден.

- А когда-нибудь, простите, имело место такое нападение именно в момент снятия спектра? - настаивал Коматару.

- Нет, не повезло, - дровосек-Мальвина вздохнул.

В устах человека такой ответ прозвучал бы ужасающе.

- А как вообще вы представляете себе механизм воздействия десмода на человеческий мозг? - спросила Ана.

- На _наш_ мозг, - поправила ее черная, как эбен, альфианка.

В первые годы контакта людей очень занимал тот факт, что на заседаниях Совета напротив брюнета обязательно появлялся черноволосый альфианин, напротив японца - лимоннокожий; эта странность объяснилась случайно, когда один из альфиан, обратившись к Ане, сделался вдруг чернее гуталина. Оказывается, жители Альфы не имели не только постоянной пигментации, но даже черт лица и могли изменять форму ушей или носа в течение нескольких минут: принимать облик, подобный облику собеседника, было для них такой же нормой поведения, как для землян - находить общий тон разговора.

- Механизм воздействия нам непонятен, - вмешался сидевший напротив Косты Руогомаа светловолосый альфианин. - Непонятен и страшен. Мозг умирает мгновенно. Даже через двадцать секунд реанимация невозможна, а следов - никаких.