— Насколько позволили мои способности, о великолепныйсарис, — холодно сказал Полидор.

— Прошу прощения, о добрый Полидор, — сказал евнух. — Уверяю тебя, я не хотел тебя обидеть. Просто тут много того, чего я не понимаю.

— И я не понимаю, — сказал Полидор, но его голос немного оттаял.

Митридат поклонился:

— Благодарю тебя. Помоги же мне, если можешь, склеить обломки этого разбитого горшка заново. Что означает вот эта фраза: "это показалось благом совету и народу"? Почему это вырезали на камне? Кому какое дело, что думает народ? Его удел — повиноваться, в конце концов.

— Это так, о великолепныйсарис, — сказал Полидор. — Твои вопросы безупречны. Единственная трудность заключается в том, — он развел руками и сухо усмехнулся, — что у меня нет на них ответов.

Митридат уселся на кусок извести, который, вполне возможно, когда-то был частью колонны. Травинки пробились через завязки его сандалий и стали царапать ему ступни. По ноге евнуха пробежал паук — Митридат попытался его прихлопнуть, но насекомое оказалось проворней. Где-то в отдалении послышался шум — это его слуги продирались через кусты. Свой странный, завораживающий крик издал удод. Если не считать всего этого, в мертвой крепости царила тишина.

Евнух потер свой гладкий подбородок:

— А как управляется Пирей? Может, это поможет мне понять обычаи Афин до прихода Завоевателя?

— Позволь мне в этом усомниться, о великолепныйсарис. Этот город ничем не отличается от других городов империи. Царь Царей, да одарят его Зевс и другие боги улыбками своими, назначает городского наместника, который подчиняется сатрапу. А в менее значимых городках наместника назначает сатрап.

— Ты прав. Это не помогает. — Митридат снова прочел надпись, уже успевшую ему надоесть. Вновь положив папирус себе на колени, он недовольно хмыкнул. — "Народ", — повторил он. — Впечатление почти такое, словно народ и совет сами себе хозяева, а эти люди — просто министры у них на службе, так сказать.