Потом она сказала:

— Будите ваших соседей. Совсем скоро наступит ночь.

В этот момент мама Юки запричитала, зашептала что-то непонятное, упала лицом в подушку — ее плечи тряслись, как у припадочной.

Я попятился к своему отсеку.

— Мама немножко расстроена, — сказала Юки, поглаживая левой рукой спину Тамары.

Красные лучи падали на ее лицо, и вдруг подумалось, что я ни разу в жизни не видел вампиров. Может быть, эта Юки — одна из них.

Потом вспомнил, что до заката вампиры безобиднее маленького пушистого котенка.

— Все будет хорошо, — неуверенно пообещал я и поспешно зашагал к своему отсеку.

Закатное солнце окрашивало поля в дьявольский красный цвет, и Ленка сказала сонно зевающему мне:

— Днем надо было высыпаться, мистер герой.

Она достала с полки свой калаш, зевнула, взъерошила волосы и пробасила:

— Ночью в поезде спать нельзя.

— Он так приятно стучит по рельсам, — ляпнул ни с того, ни с сего я. — Словно колыбельная. Невозможно не заснуть.

— А вот это мы еще посмотрим, — весело улыбнулась Лена.

А я сказал:

— К тому же я проснулся раньше вас. Гулял по вагону. Там через отсек маленькая девочка и ее мама.

Старичок— киборг открыл глаза, резво вскочил на ноги и сказал:

— Может, коньячку? У меня есть тут, в чемоданчике.

Ленка посмотрела в окно, прищурив левый глаз, и спросила:

— Ты уверен? Детям до четырнадцати запрещен проезд в поездах.

Ульман подмигнул мне и сказал, роясь в поисках коньяка:

— Удивлен, что я только-только проснулся и уже такой живчик?

Он достал бутылку «Дербента» и сказал:

— Мы, киборги, все такие.

Я вытащил из сумки свой ПМ, перезарядил его и пробормотал:

— Конечно, я уверен. Ей нет четырнадцати.

Ульману я сказал:

— Нет, спасибо.

А Ленка весело сказала:

— Чур, я дежурю в коридоре.