— Меня?!..

— Кого же еще! Только, ради Бога, не обижайся. Какая разница, как называть — компиляция или облагораживание. И то, и другое — по сути своей воровство.

— Я бы сказал мягче: заимствование…

— А что тут плохого? Если заимствуют, значит, чего-то стоишь. У меня, к вашему сведению, раз семь или восемь заимствовали идеи. Прямо кусками текст выдирали.

— Так ведь, к примеру, и у меня то же самое!

— Возможно, не спорю. Зато твой «Иммануил» точь-в-точь как Тургеневский «Рудин». До точек и запятых. Ты извини за прямоту, но это уже факт. Ты даже абзацы ленишься местами переставлять и прилагательные старорусские оставляешь.

— Ну и что ты этим хочешь сказать? — узловатым пальцем Горлик вывел в воздухе замысловатый иероглиф. — Тут ты, братец, на скользкое ступаешь! Потому как, во-первых, я уже сказал: писатель Горлик в принципе не возражает против списывания, — лишь бы доходило до народа, а во вторых, это надо еще выяснить, кто у кого списал. Великий ли, заглянув в скважину будущего, или я, всмотревшись в дыру прошлого. Таланты — они, милый мой, — вне времени.

— Славная же тебе попалась дырочка! Этакая дыра-дырища! — Жорик громко расхохотался. — Не расскажешь, где такие водятся? Тоже разок бы заглянул.

— Ну, не дыра, так омут. Что ты привязываешься к словам! Я только хотел сказать, что, может, и нет в мире ни будущего, ни прошлого. Один голимый океан информации. Все, понимаешь, там есть — все и обо всем. А мы с жалкими своими ковшиками и ложками, как солдаты из какого-нибудь Баязета, — доползаем и черпаем…

— А я считаю так: все по кругу идет. Друг за дружку цепляемся и лезем. Тех же музыкантов послушайте — Боччерини, Альбинони, Вивальди, Паганини и прочих. Кто там у кого скатывал — теперь и не разберешь. То есть, слов нет, красиво, пышно, но так, пардон, одинаково, что диву даешься. А если уж такие великие заимствовали, то чего нам, грешным, стесняться? Это даже не плагиат, а всего лишь трансформация уже написанного — на свой лад и по своему разумению.