— Даже хуже стало, — прошептал Костяк. — Пока костры не прогорят, высовываться нет смысла. Как на ярмарочной сцене на стене куклами повиснем.

— Костя, а зачем эти загородки? Ведь стены вон какие высокие, и ворота крепкие, — спросила Даша. — Неужели, если за ворота пираты прорвутся, их рогатки остановят?

— Пиратам ворота штурмовать долго придется. Рогатки не для них предназначены. Это от тех, кто под благовидным предлогом в ворота проскочить попытается. Свяжут коротким боем стражу, тогда и пиратам ворваться удастся. Хотя вряд ли. Стража бодрствует.

— Понятно, значит, диверсантов опасаются, — прошептала Даша.

— Наверное, — неуверенно сказал лохматый. — А кто это?

Объяснять Даше не хотелось. Рубашку парень не надел, и теперь его плечо просто огнем жгло плечо Даши. И смотреть не нужно, глаза у воришки темные, хочет продолжения. Не выплеснулось до дна желание. Даше и самой было трудно дышать — подоконник давил на грудь, как перевернувшаяся могильная плита. Все вверх тормашками. Ой, с ума сойти.

— Костя, а мне на войну наплевать, — безрассудно выговорила Даша. — Пойдем на кровать, а? Я хоть раз на нормальной постели хочу попробовать.

Руки лохматого мгновенно оказались на девичьей талии. Поцелуи жгли шею подруги и коротко подстриженный затылок. Даша опьяненно смотрела в темноту. Над зубцами замковой стены проносились быстрые силуэты ночных сычиков и мелких крыланов. Кто из них кого жрет, Даша так до сих пор и не знала.

— Аша, — жарко прошептал Костяк, — тебя здесь точно околдовали. Только я удержаться не могу.

— По… пользуйся, — пролепетала Даша. — Зря ты штаны натянул…

Она взлетела в воздух. Худые, но крепкие руки вора донесли девушку до темного простора постели. Даша отвечала на поцелуи, почти кусала рот парня, ловила язык.

— Подожди, я из этого проклятого платья выпутаюсь…

Даша, извиваясь, выползла из платья. Костяк развязал брюки, швырнул ремень с ножом и дагой на подушки в изголовье.