В дальнем конце площади торговать не разрешалось, и чужестранец, подойдя ближе, понял причину запрета. Оттуда был виден дворец – вернее сказать, из дворца было видно это место. Боже сохрани, если король Дантен, выглянув из окна, увидит копошащихся на рынке грязных простолюдинов! Пусть лучше здесь будет променад, где гуляет по утрам чистая публика. Кто-то из принцев, заметив среди гуляющих юную и прелестную особу, сможет спуститься вниз и предложить ей жить отныне в неге и роскоши. Можно не сомневаться, что все дурнушки, фланирующие об руку с неуклюжими юнцами, которые им даром не нужны, только об этом и мечтают.

Сегодня народ давился вдоль променада, пытаясь разглядеть дорогу, ведущую к дворцовым воротам. Именно по ней должен был проехать чужеземный магистр – в черных шелках, на черном коне, в сопровождении бог знает скольких вельмож. Ни одного визита аншасских государственных мужей в памяти горожан не сохранилось, и они не собирались упустить ничего, что касалось количества и пышности ожидаемой процессии.

Есть вещи, которые никогда не меняются.

Человек в черном подождал немного, не испытывая особого интереса. В конце концов, это только слухи, ведь официального объявления не было. Возможно, никакой процессии не появится вовсе. Простолюдинам с их врожденным почтением к роскоши это трудно понять, да и король Дантен никогда не упустит случая устроить блестящее зрелище… но так принято далеко не везде, и тому, кто распоряжается судьбами целых народов, парадные въезды просто скучны. Не говоря уж о том, как они утомительны в такие жаркие дни. Впрочем, магистр мог бы отправить вперед свой обоз, разукрасив его подобающим образом. Этим он развлек бы народ и нанес завуалированное оскорбление королю, принимающему его весьма неохотно.

Незнакомец, продолжая бродить без видимой цели, перешел через дорогу. Он утолил голод куском вяленой оленины и купил бутылку медовухи, чтобы запить свой обед. Эта скромная трапеза могла бы иметь самый изысканный вкус, но он редко баловал себя таким образом. Его наряд, хоть и черный, но успевший пропотеть и запылиться, теперь никто не принял бы за магистерское одеяние.