Солнце прошло зенит, и в самые жаркие послеполуденные часы, когда дом затих и слуги погрузились в сон, я тоже почувствовал дремоту. Пробуждение мое было прекрасно: оно сопровождалось видением молодой прекрасной женщины в белоснежном одеянии. Я сразу понял, что передо мной та самая красавица – жена старого купца, которую никто никогда не видел. Она ничего не сказала, но знаками предложила следовать за ней в одну из комнат, а затем заперла за нами дверь на засов. Я насладился ею как женщиной буквально в следующую же минуту. Чтобы добиться ее согласия, мне не пришлось прикладывать никаких усилий, чему удивляться не приходится: ведь муж ее был стар и, без сомнения, нечасто баловал своим вниманием. Вторая половина дня пролетела для меня как одна минута, и мы очнулись лишь тогда, когда услышали снаружи голос вернувшегося хозяина дома. Его супруга тотчас же встала с нашего ложа и исчезла, все так же не произнеся ни слова в моем присутствии. Мне же пришлось довольно поспешно приводить в порядок себя и свое одеяние.

На этот раз я не мог не оценить с благодарностью то количество замков и засовов, что преграждали вход в дом даже его владельцу. Тем не менее времени мне чуть-чуть не хватило, и ибн-Карин застал меня еще в комнате и, естественно, что-то заподозрил. Он спросил меня, что я здесь делаю и почему не жду его возвращения во дворе дома, как и подобает посланнику. На это я ответил, что прождал его достаточно долго и, почувствовав голод, а также страдая от жары, зашел в дом в поисках еды, воды и тени. Такая ложь, разумеется, могла служить лишь формальной отговоркой; купец мне не поверил и пожаловался на меня халифу. Тот, насколько мне известно, прекрасно понял, в чем была истинная моя вина, и в кругу приближенных от души посмеялся над незадачливым мужем. Официально же он решил продемонстрировать придворным суровость к тому, кого уличили в нарушении порядка. При первом же удобном случае, когда царь Сакалибы нижайше попросил халифа направить в его страну посла, наш повелитель не без наущения мстительного ибн-Карина отправил меня в дальний путь, прочь из Багдада, мало интересуясь моим мнением по поводу этого назначения.