Придворные еще не успели обменяться последними новостями, а распорядитель, внушительно ударив об пол золотым посохом, уже объявлял: «Его Величество Король Конан Аквилонский!» Двери торопливо открылись, и в зал стремительной походкой вошел правитель империи.

Среди этой разряженной и благоухающей толпы король выделялся, как кряжистый дуб в яблоневой роще. Он был на голову выше любого мужчины в этом зале, и ни одна наложница его гареме не могла сосчитать всех шрамов на его теле. Сшитая по вычурной аквилонской моде одежда не способна была скрыть его могучие мышцы, а королевский меч, казалось, обычному человеку удастся поднять с трудом. Его называли «варвар» – с презрением или невольным уважением – и он остался варваром даже на королевском престоле. Но именно это позволило Конану завоевать корону и удерживать ее вопреки всему вот уже два года.

Конан уселся на трон, который до него отполировали поколения высокорожденных аквилонских королей, и пронзительные голубые глаза киммерийца обежали его подданных.

– Клянусь Кромом, – пробурчал Конан, – скоро я перестану здесь отличать мужчин от женщин. Совсем распустились…

Стоявший как обычно по правую руку принц Пуантенский не преминул заметить:

– Пока мужчины носят оружие, надеюсь, ты не ошибешься.

– Смогут ли они при необходимости пустить его в дело – вот что меня беспокоит, – отозвался киммериец.

Распорядитель вновь привлек общее внимание, объявив:

– Почтенный Бен-Аззарат из Шема, алхимик и маг – с прошением к Королю Конану Аквилонскому!

Двери тихо открылись, пропустив в Тронный зал невысокого полного мужчину средних лет, облаченного в длинные светлые одежды, как принято в Шеме. Он ничем не отличался бы от респектабельного отца семейства, если б не цепкий взгляд черных глаз и не голубой шар из дымчатого стекла, который маг бережно держал на ладони.

Посетитель поклонился и громко начал:

– Приветствую тебя, могучий король Конан, под чьей рукой слава Аквилонии засияла еще ослепительней! Немало дней добирался я до твоей столицы, и все это время я мог слышать, как люди превозносят твои мудрость и силу. Но дела твои говорят громче людской молвы. Окрестные страны склонили головы перед величием твоей империи… – Бен-Аззарат сделал паузу, чтобы отдышаться. Конан едва заметно поморщился и махнул рукой – дескать, хватит, переходи к делу.