- Сейчас, Гришенька, сейчас. - Юрковский вытащил из кармана шприц-тюбик, содрал защитную пленку. - Сейчас... - Запахло эфиром, он вогнал иглу под кожу. - Потерпи, полегчает.

Самолет разбежался, но никто не замечал взлета.

- Ты поспи, поспи, - уговаривал Дауге Миша.

- Зачем мы вернулись? Семнадцать городов. - Он смотрел на Быкова, не узнавая. - Зачем...

- Ничего, Гришенька, ничего. Отдохнешь, поправишься, уговаривал его Юрковский. Дауге всхлипнул тихонько и умолк.

- Заснул. Два грамма, к вечеру очистится от седуксена. Вредно, но лучше, чем веревка на шею.

- Он все болеет? - Быков вглядывался в лицо Дауге, усталое, изможденное. Все мы тут не красавчики, но Иоганычу досталось больше других.

- Поправляется. - Юрковский поколдовал с креслом, и оно разложилось. Миша укрыл Дауге откуда-то взявшимся пледом.

- А что он насчет городов?

- Переживает. Считает, что без него города бы уцелели.

- Какие города?

- Те самые. Детройт, Филадельфия, Бостон, другие... Ну и Москва с Киевом.

- Какой ты все же, Алеша, неосторожный... Попросил бы Николая Захаровича, он бы уладил потихоньку, не сразу, но уладил бы. Амнистия будет, под нее...

- Сам хорош, Михаил. Не нужно ничего, вот я какой гордый, - Юрковский.

- Да я...

- Погодите, погодите. Города...

- Разбомбили города, крепко разбомбили. Иначе с чего бы они капитулировали, американцы. Как начали - по городу в час, так они и не выдержали, - нехотя объяснил Юрковский.

- Понимаешь, Алеша, Гришенька на себя все валит, думает, без него ничего бы не случилось. - Крутиков вздохнул, отвернулся к иллюминатору. - А было бы то же самое, только в десять раз хуже.

- Не понял.

- Он, Гриша, и придумал эту красную дрянь привезти сюда, на Землю. За ней мы, собственно, и летали. - Юрковский тоже избегал смотреть на Быкова.