- Немедленно прекратить все эти художества! - загремел вдруг над толпой голос начальника станции.

Но было поздно. Доктор, рассвирепев, рванулся, прозрачные дверцы с треском сломались, и в тот же миг из груды предметов беззвучно выскользнула голубая молния и ударила его в грудь. Карлсон вскрикнул, грузно упал на снег.

Полярники замерли.

Тимофей Леонидович закричал снова - грозно и повелительно:

- Ничего не трогать! К "предметам" не приближаться! Приказываю всем вернуться на станцию!

Доктора отнесли в сторонку. Несколько человек склонились над ним, растирали снегом виски.

- Жив, - раздался, наконец, голос отца Максима, и все облегченно вздохнули. - У него шок. Луис Лейн, помогите мне поднять доктора...

На аэродроме вдруг загремело. Разноцветные шары, кубы, пирамиды и прочее разом двинулись к краю ледяного поля. Медленно переваливались с боку на бок зеленые "кирпичи", вихляя, катились цилиндры и какие-то сложные изящные конструкции. И все это гремело, будто боевые барабаны индейцев, и уходило прочь от людей.

- Ничего себе подарочки, - прошептал Тимофей Леонидович.

А странные вещи, вырвавшись из-под лучей прожекторов, засияли всеми цветами радуги и покатились, гремя, в бездны полярной ночи.

Максим мельком глянул на лица людей. Ему показалось, что полярникам вовсе не страшно, а только немножечко грустно. Оттого, что все так быстро и так нелепо кончилось.

...ЗДЕСЬ ВОДЯТСЯ ЧЕРТИ

Отец даже не забежал - жди. Конечно, ему сейчас тоже не сладко. Карлсона врачевать - дело нешуточное. Он, говорят, капризный, когда болеет. Вообще только один доктор и болеет на станции. Раз в год обязательно. И теперь только его молния ударила. А болеет Карлсон, наверное, от тоски, нарочно. У всех работы по уши, а ему хоть звезды пересчитывай. Вот и болеет, чтобы его должность не упразднили. Надо как-то забежать к нему. Он хоть и очнулся, но шок свой отлежит, сколько положено. И историю болезни заведет - для потомков. Что ни говори, первая травма внеземного происхождения.