– Послушай, Акорна, ‘акушла! – вмешался Гилл. – Не надо со мной таким тоном! Я тебя купал в маленьком тазике, и не так давно это было!

Следующими несколькими фразами девушка ясно продемонстрировала, что может разговаривать с приемным родителем и не только таким тоном. К тому времени, когда разгневанная Акорна вылетела из рубки, бывший горняк сравнялся цветом лица с собственной бородой, а Пал потом божился, что видел, как из ушей Гилла струится парок.

– Я знал, что не стоит ей говорить… – обреченно пробормотал Пал.

Гилл уставился на него.

– Мог бы хоть объяснить, зачем нам это понадобилось!

– А у меня был случай вставить хоть слово? – огрызнулся юноша. – И вообще – мог бы сам объяснить, а не отмалчиваться в бороду!

Рокочущий хохот горняка заполнил рубку.

– Тут ты меня уел, малыш, – признался Гилл, утирая лоб. – Знаешь что – давай-ка распечатаем все письма, что мы стерли за последние дней десять, или около того. Тогда ей сразу станет все понятно, а нам не придется объясняться с нашей юной фурией.

– И куда мы это все пошлем? В таком настроении она…

– В каком бы она не была настроении, – объяснил Гилл, – с горняцкой базы на безвоздушном спутнике она никуда не денется. А уж куда она пойдет выпускать пар – можешь не хуже моего догадаться. Позвони-ка сестренке, пусть знает, что ее ждет.

Склонившись над пультом, он принялся втолковывать связисту, какие именно хитроумные процедуры тому придется проделать, чтобы восстановить бессчетные рекламные сообщения, вырезанные им и Палом из почтовой папки Акорны, прежде чем та успевала их прочесть.

– Они относятся ко мне, как к младенцу! – объявила Акорна, прохаживаясь кругами по гостиной жилого купола, который Джудит Кендоро делила с Гиллом. – Я не могу искать свой народ… я не могу читать собственную почту… не дождетесь!

Она вскинула голову, раздув ноздри, и ниспадавшая на плечи серебристая грива затрепетала от возмущения.