Он приоткрыл шкаф и на второй полке под стопкой мужских рубашек обнаружил купюру в пятьдесят долларов.
"Не густо. Придется прихватить еще и вещички".
Вытащив с антресолей большую спортивную сумку, Люк начал запихивать в нее все, что легко можно будет продать: маленький радиоприемник, три вазы, часы, коробку с новыми женскими туфлями и золотые украшения, лежавшие на подзеркальнике. Больше брать было нечего, и он направился к балкону.
Почему Люк вдруг остановился и решил заглянуть в ванную комнату, он и сам не мог объяснить: вряд ли там могло оказаться что-нибудь ценное. Но повинуясь безотчетному влечению, он открыл дверь и замер от ужаса: в ванне в луже крови лежали две руки, нога и голова мужчины. Полуоткрытые глаза убитого казалось, выражали недоумение: почему он, такой сильный и здоровый мужик, вдруг оказался в столь нелепом разобранном виде? И Люку почудилось, что этот полный упрека взгляд обращен именно к нему. Еле сдержав готовый вырваться из груди крик, выбежал на балкон и дернул веревку, сигнализируя Наждаку. Перекинув сумку с вещами через плечо, Люк едва успел ухватиться покрепче за веревку, как сильный, привыкший с детства к тяжелым сельским работам Наждак начал рывками поднимать его.
Увидев испуганное лицо сообщника, Наждак решил, что того засекли хозяева и надо срочно сматываться. Оставив вопреки своему обычаю на крыше веревку, воры помчались к чердачному окну. Обгоняя друг друга спустились, выбежали на улицу и свернули за угол. И только тут, почувствовав себя в относительной безопасности, Наждак спросил, с трудом переводя дыхание: