- Совершенно верно, дорогуша! - он потянулся к ее груди, но внезапно передумал.

- Кроме того, ты обращаешься не ко мне, а к моему другу. Это кажется не совсем удобным и очень грубым.

- Ты бы лучше побыстрее привыкала к этому, женщина. У нас так принято.

- Ты предлагаешь Чану деньги, уговаривая меня переспать с тобой?

Парень взглянул на Чана:

- Ты бы лучше приучил к дисциплине твоих шлюх и умению вести себя, иначе твои покупатели сделают это, и твой товар будет дискредитирован.

Чан вспыхнул, растерялся, заволновался и смутился. Весс не верила своим ушам. Неужели возможно то, что происходит.

- Ты, мужчина, обращаешься ко мне, - сказала Квотс, вкладывая в слово "мужчина" столько презрения, сколько он вложил в слово "женщина", - но у меня есть вопрос. Ты не безобразен, но все же ты не можешь заполучить кого-либо лечь с тобой в постель для радости, а делаешь это за деньги. Означает ли это, что ты болен?

Потеряв дар речи от гнева, он потянулся за ножом, но прежде, чем он прикоснулся к нему, кинжал Квотс продребезжал из ножен. Она держала кончик кинжала как раз над пряжкой его ремня. Смерть, которую она предлагала, была медленно и мучительной. Все в таверне внимательно наблюдали, как мужчина медленно поднял руки.

- Уходи прочь, - сказала Квотс, - и больше не подходи ко мне. Ты достаточно привлекателен, но если ты не болен, то ты дурак, а я не сплю с дураками.

Она отвела кинжал взмахом руки. Он быстро отступил и завертелся волчком, разглядывая лица вокруг. Но увидел на лицах насмешки, которые сменились хохотом. Он помчался сквозь грохот хохота, пробивая дорогу к двери.

Хозяин таверны, перекрывая шум, сказал:

- Чужеземцы, я не знаю, возвысили вы себя или выкопали себе могилу сегодня вечером, но я давно так не смеялся. Бочел Мейн этого так не оставит.

- Не вижу ничего смешного, - сказала Квотс, вкладывая кинжал в ножны. Она даже дотронулась до рукоятки шпаги. Весс никогда не видела, чтобы Квотс вынимала ее из ножен.