— Кого? Коли? Коли Санчука? — не поняла Аня.

— «Кои», — улыбнулся Корнилов впервые за время этого, видимо, очень серьезного для него разговора. — Так по-японски называют карпа. Карп — очень упрямая рыба, все время плывет против течения.

— А Санчук?

— Что Санчук? — переспросил Михаил.

— Он тоже бьет, то есть рукоприкладствует?

— Санчо, он хитрый, — опять улыбнулся супруг, с явным удовольствием вспоминая своего приятеля, — смекалистый…

В чем заключалась хитрость оперативника Санчука, друга и напарника следователя Корнилова, Аня узнать не успела. Они подъехали к знакомому подъезду девятиэтажного дома. Вот Корниловы и дома! Под домофоном стояла солдатская прикроватная тумбочка. Кто-то поленился донести ее до помойки. Тумбочка послужила примером и сигналом к свинству для остальных жильцов. Вокруг нее образовалась куча из более мелкого мусора.

— Я тоже готова кое-кого бить руками и ногами по самым жизненно важным органам, — сказала Аня, проходя мимо импровизированной помойки. — Понимаю, что по головам их бить совершенно бесполезно. Мне иногда кажется, мой любимый опер, что я даже готова убивать…

— Какой я тебе опер? — возмутился Корнилов уже в лифте. — Это правовая неграмотность. Называла бы меня лучше следаком, что ли.

— Следак? Какой кошмар! — Аня возмутилась еще больше мужа. — К тому же я терпеть не могу следки. Лучше ноги в кровь стереть, лучше откровенно носки надеть, чем носить на ногах такие неэротичные… следаки. Поздравьте меня, у меня муж — следок…

Дверь лифта открылась на седьмом этаже. С криком и топотом супруги Корниловы вывалились из лифта. У дверей квартиры произошла короткая борьба, закончившаяся неизвестно чьей победой и долгим, совсем не японским поцелуем.

— Ну-ка хватит там баловаться! — послышался с нижней площадки голос строгой соседки. — Идите на улицу играться! Понастроили им горок, качелей, а они все по лестницам бегают, как оглашенные. Хулиганье…