Но вот на праздничном банкете по случаю окончания университета Люда Синявина опять почувствовала себя в пустыне, только на этот раз без философа Соловьева. Душа предательски захотела праздника, глупое сердце радостно застучало, как чертик копытцами, а ладони вспотели, словно на экзамене. Она надела свое лучшее платье с рукавами-воланами, взбила белесую пену волос, неумело мазнула губы и щеки розовым, а брови и ресницы черным. Люда готова была болтать о Филиппе Киркорове и Алсу с репортеришками и ди-джейчиками, пить, обнимаясь с домохозяйками. Но однокурсники демонстративно сторонились ее, как злые школьники. Вообще-то, они вели себя с Людой Синявиной так же, как все прошедшие шесть лет учебы. Только задело это ее за живое впервые. Всеединства Людочке захотелось, что ли?
Она готова была расплакаться. В голову лезла какая-то пошлятина: «Не бывает некрасивых женщин, а бывает мало водки». Водки на банкете было достаточно, а дипломированные журналисты частили, ведь всем хотелось произнести заготовленные, прочувствованные заранее тосты. Внутрь вливалась водка, наружу лились пафосные речи. Но воздушный пузырь в системе человеческих отношений так и держался вокруг Людочки Синявиной. Наверное, Люда скоро бы ушла домой, нагрубив кому-нибудь, но вдруг к ней подсела самая красивая девушка их курса Аня Лонгина. Они выпили вдвоем, хорошо и неглупо перекинулись парой фраз. А потом Аню догнал ее мужской кружок, и теперь Людочка тоже оказалась в центре его. Синявина была в этот вечер в ударе, даже ни разу не заикнулась о философе Соловьеве, много смеялась, танцевала, например, пригласила Витю Голявкина, редактора Новгородской городской газеты, на «белый» танец. За то, что у него было усталое, аскетическое лицо и темная борода…