— Вот принесу, тогда и поблагодаришь, — буркнула Машка, выходя из комнаты.

— Они, видите ли, друзья, — хмыкнула Малинка, когда затих скрежет ключа в замке. — Горбунья влюблена в тебя по уши!

— И что? Машка умная и ценит мое отношение. А я смотрю на нее как на друга.

Девчонка пробурчала что-то нечленораздельное, взяла с полочки у изголовья кровати гребень и принялась расчесывать волосы. Я завалился на постель, исподтишка наблюдая за ней. Хороша все-таки девка. Волосы тяжелые, смоляные, блестящие. Достают ей ровнехонько до пояса. Скорей бы высохли, так и хочется пропустить их сквозь пальцы, откинуть с белоснежной шеи… Эй, Перец, хватит на эту красотулю таращиться! Непроста она, ох, непроста…

Малинка тем временем закончила причесываться и взглянула на меня.

— Гребень нужен?

— Не-а. Разве что сама расчешешь?

— Вот еще!

— А я бы тебя причесал.

— Угу. И вымыл бы, и вытер, и одеться помог.

— Не-а. Раздеться бы помог, а одеться — нет.

— Да ты, я смотрю, ко всему прочему, еще и острослов!

— Есть такой грешок. Чего ты там на крайчике умостилась? Иди ко мне, — похлопал рукой рядом с собой, не сильно надеясь на успех, но выдерживая выбранную роль.

Малинка, к моему удивлению, тут же устроилась на предложенном месте и откровенно-выжидающе взглянула темно-серыми глазищами. Я не стал теряться, приподнялся на локте и чмокнул в усыпанный яркими коричневыми веснушками носик.

— Там уже нет меда, — она скорчила недовольную гримаску.

— А он мне и без меда нравится, — улыбнулся я.

— Правда? Что в нем хорошего? Мелкий, вздернутый, да еще и в веснушках.

— А тебе какой надо? Здоровый, на пол-лица, чтобы кончик к нижней губе загибался, и в угрях?