Но Пегги нигде не было видно.

Я продолжал движение к корме, через отсек с реактором, вошел в туннель, ведший непосредственно в хвостовую часть. Спускаясь по лестнице, я услышал звон инструментов и чье-то пение. Ага, это док Дженкинс. У него довольно приятный тенор:

Ах, Салли Браун, что за чудная мулатка!

Эй, ноги сами в пляс идут!

Она пьет ром и заедает шоколадкой:

Плати лишь денежки — она уж тут как тут!

Ах, Салли Браун — хозяйка высшей пробы!

Эй, ноги сами в пляс идут!

Пылинку в доме ты найди у ней попробуй:

Плати лишь денежки — она уж тут как тут!

Я преодолел несколько последних футов, отделяющих меня от кормы, спрыгнув с трапа с глухим стуком. Док Дженкинс и Пегги оторвались от своего занятия. На доке были лишь шорты, его волосатый торс блестел от пота и был перепачкан сажей. Пегги облачилась в сомнительного вида комбинезон. В руках она держала сварочную лампу.

— Доброе утро, Питер, — слегка виновато произнесла она.

— Доброе, — автоматически ответил я. — Я знаю, что я всего лишь помощник капитана, но могу я поинтересоваться, чем вы двое тут занимаетесь?

— Пытаемся сделать эту чертову вертушку, — радостно сообщила Пегги.

— А поконкретнее? — спросил я довольно прохладным тоном.

Я оглядел тесное помещение, увидел два небрежно брошенных скафандра на столе. И еще заметил нечто наподобие казенной части пушки, выступающей из переборки. Среди всего этого ярко полыхала сварка. Я снова перевел взгляд на скафандры:

— Вы выходили наружу?

— Нет, — сказала Пегги.

— Не волнуйся, Питер, — вмешался Дженкинс. — Мы не потеряли кислород. Мы наглухо загерметизировали отсек перед началом работ и установили помпу…