— А что мы такого сделали? — встревоженно спросил док.

— Моя совесть чиста, — заметил я. — По крайней мере, я так думаю.

— Моя совесть точно чиста, — резко сказала Сандра.

— А моя — не совсем, — мрачно изрек Дженкинс.

Помощник капитана поставил бокал на стол:

—Хорошо, — отрывисто бросил он. — Пойдите, вымойте шею и уши. Но все же интересно, кто и чего натворил.

— Расслабься, Ральф, — сказал Дженкинс, выливая остатки из графина в свой бокал.

—Мне бы самому этого хотелось. Но чертовски странно то, как командор на нас шумит. Не будь я псионным радио-офицером, если мои предчувствия не оправдаются.

Дженкинс рассмеялся:

— Одно можно сказать определенно, Ральф. Он нас вызывает не для того, чтобы уволить. Приграничники не так уж хороши как офицеры, и, коль скоро мы вышли в Приграничье, то кое на что годимся. — Он начал распаляться: — Мы убежали от самих себя так далеко, как только смогли, на самую границу тьмы, и больше нам бежать некуда.

— Но даже в этом случае… — возразил помощник капитана.

— Док прав, — сказала Сандра. — Он всего лишь раздаст нам новые назначения. Если нам повезет — только будет ли это везением? — мы снова окажемся на одном корабле.

— Конечно, будет, — проговорил Дженкинс. — Мое пойло — лучшее на всем флоте, и вам это известно.

— Верно говоришь, — поддержала его Сандра.

— Но как насчет старика? — спросил я. — А инженеров? Им тоже велено присутствовать?

— Нет, — отозвался Ральф. — Насколько мне известно, их не будет. Что-то носится в воздухе, — добавил он. — И хотелось бы мне знать, что именно.

— Есть только один способ выяснить это, — быстро сказала Сандра, вскакивая на ноги.

Мы вместе покидали корабль — Ральф, док Дженкинс, Сандра, Сметвик и я. Ральф, которому было предложено вспомнить о том, что он является офицером флота, пытался это продемонстрировать, изображая строевой шаг на пыльной, исцарапанной площадке по дороге к скоплению невысоких административных зданий.