Мэгги Мэй была девушкой с принципами.

Родители ее непозволительно рано покинули этот блистающий мир — угробились на своей супер-пупер-гипер-и-даже-меганавороченной яхте во время очередной регаты от Сатурна и до планеты под скромным названием Нинурта в черт-те знает какой звездной системе. Мэгги это было все равно, плевать ей было на все эти идиотские планеты, а еще больше плевать ей было на звезды, космос и прочую невесомость, потому что Мэгги тащилась от Земли и ее прибамбасов, огромных многоэтажных мегаполисов, незаметно переходивших один в другой, от смрада чудовищных людских скоплений и от своих друзей, таких же, как и она, терра-хиппи, честью для себя почитавших никогда не ступать на палубы звездолетов.

Так и кочевали они — теплая компания из трех девиц и троих юношей, один из которых уже давно перевалил за все разумные для бездумного порхания возрастные рамки, но держался в счастливом состоянии за счет имплантированных в мозги всяких хитрых микросхем, — перемещались из одного веселого местечка в другое, слушали там и сям хаоцзильную,

Мэгги всплакнула, да, всплакнула — все же родители, — она, если честно, прошмыгала носом почти весь день и даже пропустила весьма кульный концерт реверсной внутренней игры на двенадцатиструнной волно-балалайке, но к вечеру постепенно отошла, тем более что к ней в бокс втиснулась Кэм, почувствовала горе подружки и тоже забила на балалайку и притащила флакон сыготоу с синим льдом и соком тройных личжи, в том сезоне самый модный в Шанхакине напиток, фиг достанешь, между прочим, и они, лежа на параллельных животах, медленно высосали все полтора литра, болтая ногами и задевая ими низкий мягкий потолок. Мэгги постепенно успокоилась, хотя это очень неприятно — сознавать, что ты вдруг остался совсем один. Хотя…

Родителям всегда было не до нее: чета Мэй жила исключительно гонками и, надо признать, достигла на этом поприще завидных результатов, отхватив кучу мелких и несколько очень престижных, а к тому же и денежных, призов.