- А при чем пиво во флоте? - поинтересовался Кострецов, очень уважавший этот напиток.
Черч ощерился, снова изображая улыбку, и блеснул знаниями, которые по привычке от бывшей благополучной жизни иногда и сейчас вычерпывал из брошенных газет:
- Еще при Петре Первом по его "Уставу морскому" матросу полагалось на месяц семь ведер пива, ежедневно литра три. А как же? В походах сплошь солонину ели, жажда, и вообще обезвоживание организма. Потом, правда, во флотях на водочку больше перешли. Четырежды в неделю свистали на "коробках" к чарке по сто грамм. - Кеша подсосал щелью рта воздух. - Сегодня и мне за твой счет, Кость, не грех чарку грамм в пятьсот выпить.
- Что-то по убийству Пинюхина слышал? - тихо спросил капитан.
- Видел, - прошипел Черч.
- Неужели самого исполнителя?
- Да, вроде похож на мочильщика тот мужичок, - проговорил Кеша, придвигаясь к Кострецову.
Сергей не торопил его, зная высокомерную в таких случаях ухватку Черча говорить монологом. Кеша отхлебнул из кружки и сказал:
- Я ж в дворах за "Самоваром" часто кантуюсь. Иной раз на чердаках ночую, там они покультурнее.
- А еще из-за мемориальности, - с улыбкой подсказал Кость. - Банк, где Паршин ночевал, рядом.
Сергей вспомнил легендарного медвежатника Паршина, который обвел уголовку, разыскивавшую его по всей Москве, между тем как сам спокойно ночевал прямо в этом банке на Мясницкой.
- Вот-вот, - серьезно произнес Черч. - А этой ночью в тех занырах другой крутой притаился. Я-то наверх полез, сунулся под одну крышу - чую, кто-то на чердачке есть. Нюхом как бы надыбал, тот тихо-тихо сидел. И как-то нехорошо я себя почувствовал. Словно тот штымп пулю или перо готов был в меня всадить. Я раком да в люк обратно сполз. Дай-ка сигаретку.