В трубах что-то зарычало, заржало, заскрежетало и забулькало, после чего начало ужасно хрипеть, при чем, в муках усиливающегося кавитационного эффекта, входя в еще более сильный резонанс.

- Прибью сволочугу! - заорал в прихожей Михо Розкваса.

Не поднимаясь с табурета, Трудны открыл дверь и выглянул из кухни.

- Черт подери, Михо, прибивай его не так громко!

- Да это ж абсолютный кретин, он бы и в сортире воду не смог бы толком спустить, а тут - на тебе...

- Михо! - предостерегающе гаркнул Трудны.

- Да ладно, ладно.

Трудны закрыл дверь. Виолетта наблюдала за ним, отвернувшись от раковины.

- Даже боюсь спросить, зачем тебе в фирме нужны подобные индивидуумы.

- Такие уж времена, Виола, такие времена...

Жена покачала головой и осторожно отвернула кран - вода текла без особых приключений.

- С газом проблем не было? - спросил Трудны, разыскивая по карманам сигареты.

- Только нечего мне здесь курить, - отозвалась Виолетта, даже не глядя на мужа. - Разве что, если хочешь подобным образом проверить, нет ли где здесь утечки.

Трудны не стал спорить.

- Хоть кофе налей, - со вздохом попросил он.

У него болела голова. Вот уже два дня он почти что не спал. Послезавтра его ждал прием у Гайдер-Мюллера, и Трудны знал, что ужрется единственное, что ему еще осталось, чтобы безболезненно профилонить непрекращающиеся вопросы шефа Яноша и самого штандартенфюрера относительно принятия Трудным немецкого гражданства. Сам факт, что он бегло говорить по-немецки, что у него были предки по линии матери, жившие где-то на границах с Силезией и гордившихся аристократическим именем фон Вальде, а прежде всего - потому что у него было столько знакомых среди германских офицеров, все это делало чуть ли не необходимым скорейшую перемену Трудным и его семейством своей национальной принадлежности. Он и сам прекрасно понимал, что это ждало его, раньше или позже, тут уже не выкрутишься.