Виолетта как раз проходила рядом, и Трудны схватил ее за талию, притянул так, что жене пришлось сесть у него на колени, высоко подняв юбку; запачканные чем-то руки она подняла и положила у него на плечах.

При этом она усмехнулась, развеселившись его жестом.

- Что?

- Виола...

- Угу?

Трудны прижал ее к себе, поцеловал. У ее губ был вкус горячего хлеба; а сама она пахла потом и луком.

- Ну что?

- А вот если бы я сказал тебе, что влюбился?

- Тоже вот, нашел время комплименты строить.

Трудны придержал жену.

- Нет, нет. В кого-то другого.

Виола наморщила брови, слова заставили ее сделаться посерьезней.

- Это же в кого? В рыжую Марту?

Трудны не сдержался, захохотал.

Виола стукнула его предплечьем по уху, но, вопреки собственному желанию, вновь усмехнулась.

- Ну, и чего тут ржать? Дурацкие вопросы задаешь, глупости в ответ и получаешь. Тоже мне, влюбился он, конь старый!

- Нет, ты послушай, - начал он, подавив смех. - Мне нужно вообще знать, а поверила бы ты в что-нибудь такое?

- Неужто ты такой святой? Знаю я вас, верных муженьков, все ваше постоянство лишь до того момента, пока двери не закроешь.

Ах, не с той стороны он за все это взялся, теперь она ничего ему не скажет, да и ничего она не поняла. Впрочем, днем они никогда и не разговаривали, днем они только вели диалоги; даже и сейчас, даже в этот момент.

Трудны поцеловал жену еще раз, вновь почувствовав присущий ей вкус, и отпустил. Виола подмигнула ему и вернулась к делу.

Он же допил кофе и развернул чертеж. План первого этажа был вычерчен с многочисленными поправками, сделанными последовательно, по мере того, как инженер производил все более точные измерения стенок, размеры которых изменялись совершенно непонятным образом.