- Знаешь что, Гречны, ты бы меня не сердил, пожалуйста, только не сегодня; у меня как раз дома ремонт, только-только переехал, поэтому уровень терпимости к хамству и глупости у меня страшно понизился.

Гречны пожал своими худыми плечами.

- Пан же сам сердится. А оно же даже не от чего. Так, мелочевка.

- Если бы мелочевка, ты бы лично не припер. Тут что-то чертовски трефное.

- Нет, я совершенно пана не понимаю. Пан хоть раз на наших договорах прогорел?

- Если из за вас погорю, то потеряю все. Только с динамитом это уже был верх наглости. Я на что соглашался? На макулатуру: газетки там, листовки. А вы мне на машины ящики с взрывчаткой затарили. Водители узнали только потом, а ехали под восемьдесят; думал, они меня и линчуют на месте. Я вообще должен бы вас с лестницы спустить, а не разговоры вести.

- А интересно, откуда водилы это узнали? Пан, что ли, всем раззвонил?

- А оттуда узнали, что вы сами такими же желторотыми пацанами пользуетесь, которым мало того, что сами чуть ли не в штаны напустили, так еще и рот на замке держать не могут. Так что ничего удивительного, что всякий раз про засыпы и слышишь, провал за провалом. Вы кого для охраны груза назначили, детский сад?

Зазвенел телефон. Трудны поднял трубку.

- Зенон просит пана в четвертый, - сообщила пани Магда, секретарша и бухгалтер фирмы в одном лице, неоценимая мастерица всяческих хитростей и выкрутасов, знающая все лазейки в законах, вот уже два десятка лет ведущая документацию всех последующих друг за другом фирм Трудного.

- Что-то серьезное?

- Нельзя сказать, чтобы он был спокоен.

- А что конкретно?

- Там приехали от генерал-майора и, похоже, не хотят платить.

- Иду.

Он положил трубку, поднялся, одел пальто.

Несколько дезориентированный Гречны тоже поднялся.