- Ну ты и сволота, пан Трудны. Или пан нас совсем не отличает от базарных торгашей?

- А как же, отличаю. За заморочки базарных торгашей я, самое большее, могу немного полинять на бабки, а за ваши делишки меня и мое семейство просто пришьют, и не надо мне впаривать про Маршала, Рацлавице, Грюнвальд и, блин, крещение Польши, потому что сам вас перекрещу, и сами будете хари свои на наковальне выпрямлять.

- Ша, ша!

- Что: ша, что: ша!? - рявкнул ему Трудны прямо в лицо, так что на них оглянулись Зенон со своими людьми и оба немца.

Гречный отвел глаза, нервно крутя папиросу между пальцев.

- Только спокойно. Только спокойно. Ну зачем же так вопить. Люди смотрят. Спокойнее надо. И по чем же у вас эти чистенькие бумажки?

Трудны сказал. Блондинчик пожал плечами.

- Передам. Ага, имеется к пану еще одна маленькая просьба. Этот пана дом на Пенкной - там сейчас жилье верное, людей куча и так далее. Нельзя ли, чтобы один человек переночевал пару деньков, а?

- И что же это за человек?

- Ша, ша, в списках они его еще не имеют.

- Но уже вскоре он там будет, точно? Как-нибудь попадет он к ним в гости, а там уже вспомнит и дом на Пенкной, все припомнит.

Гречный рассмеялся. К нему уже вернулась уверенность.

- Ну, про это беспокоиться резону и нет. Не он, не Седой.

- Что, какой-то другой крутой? Вы кого мне подсовываете? Некуда прятать собственных палачей?

- Всего на пару ночей, не жидись пан. С вами дела иметь, это ж гороху нажраться надо... Прямо сочувствую пана подельцам, скряга пан ужасный.