– Плохо, что в праздничные дни все это дело «замутили», – Трофимов поскреб пятерней в затылке. – Сейчас до начальства попробуй достучаться!

Ладно, пока будем проводить дознание по факту правонарушения… А ты, Палыч?..

– Я поприсутствую, Володя.

Следак вытряхнул пепельницу с окурками, чуть прикрыл форточку, после чего выглянул в коридор.

– Давайте сюда задержанного!

Терезу ввели в полупустое помещение, в котором из мебели имелись лишь стол, накрытый сверху чем-то вроде клеенки, два металлических табурета, привинченных к полу и деревянный стеллаж, зияющий пустыми полками.

Стены окрашены масляной краской зеленого цвета, окна отсутствуют, на дешевом, с паутинкой трещин линолеуме, которым покрыт пол, видны там и сям отпечатки следов – приборку здесь не делали, кажется, с конца прошлого года.

Сержант открыл своим ключом «браслет». Шипованный наручник оцарапал кожу на запястье: ссадина зудела, хотелось расчесать поврежденное место, ну или хотя бы потрогать кончиками пальцев… Но Тереза удержалась от этого. Ей было крайне неловко, как-то очень не по себе все эти последние три или четыре часа, начиная с момента задержания в «Дрим Хаусе». Она не знала, как себя вести; внутри что-то сжалось, как пружина.

Вымученно улыбаясь и явно не понимая, что от нее хотят, она вопросительно посмотрела на сотрудницу в милицейской форме, которая вошла в помещение вслед за ними.

– Ну? Чё скалишь зубы?! – хмуро сказала прапорщик, у которой оказался неожиданно низкий, почти мужской голос. – Сымаем одежду! Складываем аккуратно на стол!! Давайте, гражданка… нечего тут стоять, как столп! – она посмотрела на сержанта из ППС, который доставил задержанную для личного досмотра. – У нее с собой были какие-нибудь вещи?

– Сумочка. Ну такая… типа – дамская. В дежурной части изъяли вместе с паспортом. Кстати… она не прописана ни в Москве, ни в области. И вообще нигде не прописана.