Лавиния, с извинениями, подумала совершенно обратное.

- Нет, не увидим.

Род равнодушно сидел на стуле. Две женщины, с печальными и неподвижными лицами, продолжали "гаварить", и каждая аргументировала свое мнение.

- Откуда ты знаешь... разве тебе уже так много лет? - "гаварила" тетушка.

- Он станет владельцем самой древней фермы на всей Старой Северной Австралии. Он носит старинное имя. Он... - "гаварили" ее мысли, мечась, словно она заикалась, - ...очень красивый юноша, и он превратится в удивительного мужчину.

- Обрати внимание на мои мысли, - "прогаварила" тетушка снова. - Я сказала тебе, что мы увидим его в гробу ночью, а в полночь он отправится в движущемся гробу в Долгий Путь.

Лавиния вскочила на ноги. Она едва не опрокинула таз с водой во второй раз. Она напрягла горло и рот, чтобы заговорить, но лишь закашлялась.

- Извини, Род. Извини.

Род Мак-Бэн, сохраняя прежнее выражение лица, сделал благодарный, глупый, маленький кивок, чтобы не возникло подозрений, что он "слишал", о чем они "гаварили".

Лавиния повернулась и побежала, громко крича ("гаваря") тетушке:

- Пусть кто-нибудь другой делает ему маникюр. Ты - бессердечная, не оставляешь надежды. Возьми кого-нибудь другого омывать трупы. Не меня. Не меня.

- Что случилось с ней? - спросил Род у тетушки, словно он не знал.

- Она - трудный человек, только и всего. Просто трудный. Нервы, я так думаю, - прибавила тетушка каркающим голосом. Она не очень хорошо говорила, так как все - ее семья и друзья "гаварили" и "слишали". - Мы "гаварили" между собой о том, что, быть может, ты умрешь завтра утром.

- А там будет священник, тетушка? - спросил Род.

- Что?

- Священник, как в старом стихотворении, сочиненном в грубые, грубые дни, до того как наши люди обнаружили эту планету и спустили сюда наших овец. Каждый знает его:

На том месте, где священники сходят с ума,