– А если нам встретится река? – вмешалась в разговор я.

– Если глубокая, то дозволено, – с улыбкой, подсказал командиру совсем юный корнет. – Мы сами можем и не купаться, а просто помыть в ней лошадей.

– Да, жара стоит чрезвычайная, – пожаловался флигель-адъютант, – как бы ни начались лесные пожары.

На этом разговор оборвался. Я откинулась на спинку дивана и попыталась хоть ненадолго вздремнуть. Иван Николаевич смотрел на меня с сочувствием и, чего уж таить, с нежностью. Думал он о том, как мне тяжело переносить дальнюю дорогу, жару и искренне желал, чтобы нам встретилась деревня, в которой можно было бы переждать зной. Однако крутом, сколько хватало взгляда, простирались заросшие кустарником пустоши, и не было никаких признаков человеческих поселений.

– Алевтина Сергеевна, не желаете ли попить водицы? – спросил Татищев, лишь только я открыла глаза.

– Нет, благодарю вас, Иван Николаевич, я предпочитаю терпеть, чтобы не дразнить жажду, – ответила я.

Думаю, дамы меня поймут. Много пить я никак не могла себе позволить. Ехать одной в сопровождении стольких мужчин и все время просить останавливать карету в чистом поле, я не могла из женской стыдливости.

– Скорее бы добраться до какого-нибудь жилья, – вполне понимая мои трудности, сочувственно сказал флигель-адъютант.

В наш разговор вмешался Вяземский. Он откуда-то прискакал на взмыленном жеребце и радостно крикнул:

– Я нашел реку! Она тут совсем недалеко от дороги!

Кавалеристы радостно загалдели и, не дожидаясь команды, наперегонки, поскакали в указанном направлении. Наш кучер остановил лошадей и нагнулся к переговорному окошку, не зная можно ли следовать за ними.

– Давай, голубчик, гони следом, – приказал флигель-адъютант. – Только смотри, куда едешь, и не опрокинь экипаж!

Кучер радостно крикнул форейтору погонять, кони рванули, и карета затряслась по неровной почве навстречу желанной прохладе.