– Как она застеснялась, когда я застал ее голой! Она так крепко спала и в такой пикантной позе, – с удовольствием вспомнил он. – Зря я так быстро ее разбудил, зрелище было великолепное. Интересно, что ей тогда снилось? Скорее всего, что-то любовное.

– Как он смог догадаться? – рассердившись на себя, подумал я.

– А что, если все-таки попробовать? Без нахальства, а как бы невзначай. Пожалуюсь на одиночество, скажу, что никто меня не любит, и я всю жизнь мечтал о такой, как она. Вдруг я ей нравлюсь, и она меня не оттолкнет! бог знает этих женщин, что и в какую минуту им взбредает в голову. Как у меня славно этой весной сложилось с эмигранткой, французской маркизой! Как ее звали? Кажется, Мария Терезия Жофрэн. Я думал, что она меня терпеть не может, но как только мы с ней на минуту остались одни!..

Конечно, слушать гнусные откровения Татищева я не стала. Кому приятно узнавать мерзкие подробности о недостойном поведении еще недавно симпатичного тебе человека. Однако он так живописно вспоминал о своих непотребных отношениях с развратной француженкой, что я никак не могла избавиться от его навязчивых мыслей. Наконец все это мне так надоело, что я решила прервать поток его безнравственных воспоминаний и спросила:

– Иван Николаевич, вы еще не спите?

Он так обрадовался простому вопросу, будто я уже пригласила его полежать рядом со мной в постели.

– Нет, дорогая Алевтина Сергеевна, – ответил он трагическим голосом и тяжело вздохнул, – мне больше не до сна. Я теперь думаю только о вас!

– Зря, обо мне вам думать не стоит, лучше вспоминайте ваши недавние победы. Кажется, у вас нынешней весной был большой амур с какой-то пожилой французской эмигранткой? – не удержалась я от возможности отомстить ему за вынужденное участие в его пошлых воспоминаниях.