Медленно, как в тяжелом сне, переставляя ноги, Гордий сделал несколько шагов и снова остановился, прислонившись к стволу какого-то дерева. Отвратительное зрелище притягивало взгляд, примагничивало, подавляя волю и ум. Гордий почувствовал внезапный приступ отчаяния, смешанного с ужасом, как бывает, когда человек сталкивается с безжалостным и непобедимым врагом. Мироздание рушилось прямо на глазах. Зачем понадобилось разрушать прекрасный храм, который никому не мешал? Почему не сбылось древнее пророчество и Нандр не покарал святотатцев?

По лицу Гордия, обжигая кожу, текли медленные тяжелые слезы. "Я сожгу их своим плазмометом", — с детским гневом подумал он, забыв, что плазмомета у него давно уже нет. Гордий смотрел, не отводя глаз, на золотую богиню, оглушенный, окаменевший, безгласый, сам похожий на статую. Перед глазами его плыло…

Вдруг он увидел или ему показалось, что Тимра стала медленно-медленно поднимать голову. У Гордия все внутри омертвело, перехватило дыхание. Он упал на колени, молитвенно скрестив на груди руки, и совершенно отчетливо увидел, что улыбка исчезла с лица Тимры! Богиня смотрела вниз с грустью, укоризной, надеждой. Гордий отпрянул, глядя на статую расширенными от ужаса глазами.

— Я отомщу, Тимра! Клянусь тебе, отомщу! — забормотал он, стуча зубами. Его трясло, как в лихорадке, и он повторял одну и ту же фразу: — Отомщу, Тимра, отомщу!

А потом он услышал, как за спиной молодой веселый голос сказал:

— Это паломник с Медузы. Они все бухаются на колени, когда увидят наш клуб.

Гордий был по природе своей добрым человеком и, несмотря на все потрясения, пережитые в прошлой жизни и теперь, не знал все же, что такое настоящая ненависть. А тут узнал. Это страшное в своей непредсказуемости чувство подняло его на ноги. Схватив подвернувшийся под руку камень, он с рычанием бросался на толпу у входа…