* * *

- Вначале нас было всего несколько человек, - сказал Ахтман. - Мне не следует говорить "мы", "нас", потому что мне в то время было всего тринадцать лет, но мой отец был одним из основателей. С тех пор организация выросла, поверьте мне, выросла. Нам принесли присягу около десяти миллионов мужчин, и они только ждут сигнала к выступлению. По нашим оценкам, еще миллионов десять присоединятся к нам, когда восстание начнется, хотя, конечно, без подготовки и организации от них не так много пользы, разве только моральная поддержка.

Это был молодой человек, довольно маленького роста, но гибкий и грациозный, как кошка. Его голубые глаза сверкали из-под светло-русой копны волос. Он ни секунды не мог усидеть спокойно и курил, прикуривая одну сигарету от другой, с того момента, как вставал, и пока не ложился - далеко за полночь.

Только Цинк да несколько его приближенных могли иметь столько сигарет. Ахтман потреблял месячный паек в течении дня. Но подпольщики с радостью отдавали ему свои. Поговорив с ним час, я сделал то же самое. Потому что Ахтман был последней надеждой свободных людей.

- Десять миллионов человек? - Казалось такое количество было невозможно скрыть. - Господи, но как же...

- Наши агенты разговаривают с людьми, обрисовывают различные перспективы... о, осторожно, осторожно, - пояснил он. - Потом наиболее пригодным вводится наркотик, и у них снимается психологический портрет. Если они нам годятся - они в деле. В противном случае... - Он состроил гримасу. - Это, конечно, плохо. Но мы не можем подвергаться риску, если какой-нибудь случайный человек выдаст нашу тайну.

Это мне не понравилось. Я спросил себя, приходилось ли Кинтире, высокому мужчине, командовавшему моим спасением, так любившему детей и кошек, всаживать пулю в лоб какому-нибудь простодушному неподходящему человеку. Чтобы забыть об этом, я перешел к практическим вопросам.