Был субботний вечер, и, поскольку все торговые заведения были закрыты, Свен показал мне огромную кухню, микроволновую печь и холодильник, набитый пиццей и разнообразными напитками.
Пиццу я терпеть не могу, поэтому, не мудря, пошел в станционную забегаловку и взял пару жареных сосисок с кучей всяких гарниров. С удивлением обнаружил, что настоящие-то сосиски, оказывается, вкусные!
Вдоль маленьких привокзальных пивных и кондитерских шатался единственный увиденный мной немецкий пьяный. Он что-то орал и требовал от продавщиц, пел и сильно махал руками, никого при этом не задевая. Кельнерши отгоняли его тряпками - видно, привыкли. В полицию его тоже никто не тащил, и я решил, что он тут просто работает местной достопримечательностью.
Вообще отношение немцев к алкоголю я для себя сформулировал так: "Физиологически немец вполне способен выпить столько же, сколько русский, да кто ж ему даст?"
В особняке стояла тишина. Иногда подъезжала машина, кто-то бесшумно проходил по коридору. У нас на литературном мероприятии обязательно собрались бы все в одну комнату, горланили, курили без передыху, искали недостающую посуду. А тут все молчком, тишком. Если буду когда-нибудь сочинять детектив, обязательно опишу это таинственное и даже несколько зловещее здание, скрип калитки, легкие шаги по двору, обрывки разговоров за окном...
Многие знаменитости побывали в этом доме, их снимки были развешены по стенам в конференц-зале. К стыду своему, я сумел узнать только Андрея Донатовича Синявского, Царство ему небесное, да замечательного итальянского писателя-ученого Умберто Эко. Не посчастливилось ему встретиться со мной.
Утром после фуршетного завтрака, раскланиваясь с незнакомыми людьми ("Морген, морген!") я встретился со своей берлинской переводчицей, обговорил с ней все детали выступления и попросил наладить меня в центр города.