ЗАГРЕЙ оглядывал все это с таким видом, будто танталовы сокровища его не интересуют.

— Для Проськи пришел искать, что ль?

Тантал не скрывал, что ненавидит Прозерпину. Ее многие ненавидели — за то, что она легко могла упорхнуть отсюда на долгие девять месяцев. Ни у кого больше такого права не было.

ЗАГРЕЙ пожал плечами:

— Может, и для нее. Только она эти вещи не ценит.

Соврал. Не для Прозерпины искал — для себя. Что-нибудь необыкновенное, что будет значить очень много в этом мире. ЗАГРЕЙ не знал, что именно он ищет. Даже не догадывался. Но знал, что ЭТО должно существовать. Он присел на груду пиджаков. Все — разрезанные на спине и от всех, даже от новых, пахнет сыростью. Тантал не имел права ничего взять. Но ЗАГРЕЙ мог. Однажды он тайком взял пиджак и зашил разрез на спине. Только почему-то нитки стали со временем белыми, а пиджак так и остался черным.

— Бери, что нравится, и вали отсюда, — буркнул Тантал.

— Я ничего не нашел.

Тантал с изумлением оглядел груды одежды и украшений.

— Ничего? — переспросил.

— Ну да. Ничегошеньки. Черный плащ есть?

— Нету..

— А где Прозерпина их берет?

— Не знаю. Не у меня.

— А черные очки?

— Тоже нету.

ЗАГРЕЙ взял с соседней кучи лиловое шелковое платье.

— Вот это возьму.

— Проська его не наденет, — фыркнул Тантал.

ЗАГРЕЙ не стал спорить. Скомкал тончайший шелк и сунул в карман.