— Лайма, — сказал он, — я люблю тебя.

Слова остались в воздухе этой комнаты, в этом чужом мире, в этом своем мире.

Лайма провела ладонью по его щеке, будто губкой коснулась не лица, а мыслей, памяти, и… он, пожалуй, узнал комнату… он бывал здесь… несколько раз. Да.

Он встал, подошел к окну и прислонился лбом к теплому стеклу. Внизу был небольшой сад в английском стиле — газон и аллея со скамейкой под раскидистым деревом. На скамейке сидела женщина лет пятидесяти и, сложив руки под грудью, смотрела наверх. Увидев в окне Леонида, она улыбнулась и что-то сказала, он не расслышал и поманил Лайму, чтобы она посмотрела.

— Это миссис Гановер, — сказала Лайма. — Соседка с первого этажа. Работает у Винса в пекарне. Ночью печет очень вкусный хлеб, а днем, выспавшись, сидит на скамейке, дышит воздухом. Она одинокая…

— Что она говорит? — перебил Лайму Леонид. — Прочитай по губам.

— Ох… — смутилась Лайма. — Говорит, что мы хорошая пара. Нет, она сказала: замечательная, мы очень подходим друг другу. И еще…

— Да?

— Она говорит: не вечно мне убиваться по Тому.

— Убиваться по Тому? — не понял Леонид. — Мы же его спасли…

Он вспомнил. Городское кладбище перед поворотом на аэропорт Ваймеа-Коала. Металлические ворота. Дорожки. Памятник. Фотография. Комао Калоха. Он… не вернулся? Лайма, склонившаяся над могилой, ладони стиснуты, взгляд… Том погиб. Грузовик потерял управление…

— Лайма, — пробормотал Леонид, — прости меня, пожалуйста.

Лайма прижалась лбом к его плечу и что-то сказала, Леонид не расслышал и переспросил.

— Это я с миссис Гановер, — сказала Лайма. — Мы с ней иногда так переговариваемся — я у окна, она внизу, в садике. Она умеет читать по губам — я научила.

— Вот как….

— Она говорит, что тебе будет трудно со мной.