— Не знаю.

— Этот номер, — покачал головой Леонид, — не даст тебе покоя. Ты его сейчас вспомнила или…

— Только что. Рассказывала и вдруг это число… будто давно забытый адрес.

— Тогда ты… Я имею в виду — ты уже звонила по этому номеру?

Лайма помолчала. Где она была сейчас, что видела, о чем думала?

— Не помню. То есть… Да, звонила. Я чувствовала себя ужасно. Том напевал в ванной, а я набрала номер, видеоканал отключила, руки дрожали… Я сразу узнала голос — девушка из автосалона. Она не стала отключать видео, ей было нечего скрывать. На голове у нее было намотано полотенце, она только что вышла из ванны, и я почему-то представила, что они там были вдвоем, она вышла, чтобы ответить на звонок, а Том остался. Я отключила связь, меня трясло. А потом…

Лайма замолчала, пытаясь вспомнить, и тихо заплакала, опустив голову на плечо Леонида. Он не знал, что делать, когда плачет женщина, — обнять, приласкать, успокаивать (как?) или дать возможность выплакаться? Когда его размолвки с Наташей заканчивались слезами, он уходил к себе в закуток и хлопал дверью. Садился к компьютеру, но работать не мог, знал, что Наташа перестает всхлипывать и идет к зеркалу, поправляя волосы…

Лайма перестала всхлипывать, поднялась и, на ходу поправляя волосы, направилась к зеркалу, висевшему в простенке между окнами.

— Прости, пожалуйста, — сказала она, глядя на Леонида в зеркало. — Я не должна была тебе рассказывать.

— Должна, — твердо сказал Лениод. — Это наши общие воспоминания. Я не могу вспомнить, а ты… За нас обоих.

— Почему? — Лайма обернулась и посмотрела Леониду в глаза. — Как это возможно? Я… где?

Леонид обнял Лайму, он не мог говорить, не ощущая руками ее плеч, не чувствуя запаха ее духов, он и мысли, как ему казалось, мог сейчас читать. Нежность переполняла его, и какое-то время (секунду? час?) он не мог произнести ни слова, в горле застрял комок, Лайма поняла и провела ладонями по его небритым щекам.