В крошечном туалете надолго задержаться было невозможно. От запаха хлорки слезились глаза. Мне вовсе не хотелось, чтобы в сточные воды попали личинки проволочника, поэтому пришлось пойти на использование этого старого дезинфицирующего средства. К тому же оно перебивало фекальное амбре — ночью использование рычащего и клокочущего смывного бачка было невозможным.

Под тонкой, как весенняя прозрачная сосулька, струйкой воды я тщательно помыл руки. Наклонившись к ней и хватая губами ледяную влагу, я продолжал ощущать тяжесть в пояснице, чуть левее позвоночника. «Хондроз, что ли, разыгрался?» — подумал я, выпрямился и покрутил торсом. Раньше подобная разминка неплохо помогала, теперь же не почувствовалось никакого эффекта. Ладно, пройдет, решил я, возвращаясь в комнату.

Юрико открыла глаза.

— Ты как? — спросил я, садясь рядом с матрацем на корточки и снова ощущая боль в спине.

— Я умру? — вместо ответа сказала она.

— Не мели ерунды, Юри-тян! Ты же видишь, все идет строго по плану… — я говорил шепотом, но слух у нас так обострился, что повышать голос не было никакой необходимости. — Полтора десятка мы из тебя уже достали, намного больше подохли сами, так что осталось совсем немного.

— Да, — почти беззвучно подтвердила Юрико, — осталась ерунда, тысяча, а может и две…

Возражать было трудно.

— Пора принять лекарство, — сказал я и снова встал. — Может, ты есть хочешь? Рыба, наверное, еще теплая…

— Чего не хочу, так это рыбы, — ответила Юрико и отвернула голову к стене.

Это плохо, что у нее с утра такое настроение. Времени прошло всего ничего, а девчонка уже расклеилась. Как убедить ее крепиться и верить в благополучный исход?

Вяло размышляя об этом, я направился в свою кухоньку, налил из оплетенной рисовой соломкой огромной бутылки сакэ в кувшинчик-токкури, взял чашечки.

Медицина до сих пор не знает, как бороться с таким явлением, как «уход в болезнь».