Он завопил во всю мощь лёгких:

— Помогите!!!

Досочка, на которую он опирался, опасно дрогнула, чуть не сорвавшись. В окне, однако, никакого отклика. Даже свет не зажёгся.

— Вызовите милицию!

Из тьмы выплыл человеческий силуэт, застыл у подоконника… женщина… да, женщина или девушка. С каким-то предметом, поднесённым к лицу… Несколько секунд Барсуков напряжённо всматривался, прежде чем понял, что же это такое у неё в руках.

Видеокамера.

Жительница двора снимала происходящее на видео.

— Вы там сдурели?!! Позовите кого-нибудь!!!

— Спокойно, это глюки, — мёртвым голосом произнёс Лисицын. — Штырево не рассчитали. Утром проснёмся — оборжёмся… если проснёмся…

— Девушка, ну пожалуйста! — Барсуков помахал рукой и опять чуть не сорвался.

Вот теперь реакция была. Хозяйка окна отступила, не прекращая съёмку, и скрылась из виду. Стеснительная, наверное. А рамы распахнула, чтобы качество картинки было лучше… Может, и вправду глюки?

Барсуков оглянулся на Лисицына. Тот погрузился в песок по плечи. Приятеля засасывало неудержимо и жутко, жить ему оставалось всего ничего.

— А я, представь, обделался, — доверительно сообщил Лисицын. — Натуральным образом. И по-большому, и по-маленькому… Чего не ржёшь? — Он хихикнул.

— А надо?

— Не знаю. Даже в армии не было так страшно. Загнали взвод в болото и заставили просидеть там полные девять суток. Проверяли, кто из нас выживет и с катушек не съедет. Чуть дуба не дали, и вот — снова. Продолжение, как говорится, преследует… — Он всхлипнул. — Как ты думаешь, за что нас так?

— В каком смысле?

— Ну не случайно же вся эта чертовщина.

— Кто-то умный сказал: посади мужика в тюрьму на пятнадцать лет без объяснения причин, он в глубине души будет знать, за что.