Это конец, вспомнил Барсуков предсмертное бормотание Лисицына. Ну и ладно, и пусть конец. Лучшая услуга, оказанная подлецу, — дать ему сдохнуть тихо и незаметно, без зрителей.
Прежде чем воронка пожрала его рассудок, он сказал:
— Жаль, не успел…
До конца и дальшеКачаясь, как пьяный, он вошёл под арку.
Дворик, похожий на дно высохшего колодца… Тишина, покой, оторванность от мира. Никаких окон. Никаких людей, провалитесь вы все. Куда идти, зачем?
На ватных ногах он проследовал мимо скамейки-качели, мимо поваленной «горки», мимо карусели. Оказался в центре детской площадки, где и сел на корточки, обхватив голову руками.
Что же ты наделала, подумал он. Эта страшная кровать, эти потные тела, спящие вповалку… Смогу ли я называть тебя «любимой»? Смогу ли я смотреть на тебя?
Смерть, катастрофа.
Твои дружки-студенты презирают таких, как я, — вспомнил он. Вспомнил их взгляды и подколы. Они откровенно смеялись — над ним самим, над его именем и даже над его кепчонкой. Они все — умники и творцы, соль земли русской, суперэлита твёрдых сортов, — живут на мамочкины и папочкины деньги, а учатся за счёт налогов, которые отдают им работяги вроде него. Иждивенцы… Он содрал с себя бейсболку. «БУДЬ ДРУГОМ». Кто придумывает такие лживые девизы? Хорошо, что не купился в своё время на надпись «ЛЮБОВЬ НАВЕКИ». Друг — это паразит, жрущий тебя незаметно и мелкими кусочками. Любимая женщина — это нечисть, делающая тебя посмешищем…
Он вскочил, подбежал к торчащей из песка палке и насадил кепку на острый скол. В головном уборе что-то хрустнуло, порвалось… ну и хрен ли… Он бесцельно побрёл, нарезая круги по площадке, поддевая собачье дерьмо и загребая песок носками туфель.
Что с ним случилось в квартире? Нормальный вологодский паренек устроил бы там нехилый мордобой с использованием подручных предметов. Бить голых и напуганных — легко, приятно и весело. Знаем, били. Порвать пасть кобелю, вскочившему на твою бабу, — святое дело. И если б не она… если б не ОНА… с любой другой — так бы всё и было.