— Вам, наверно, здесь очень скучно? — спросил Хьюго и удивился своему вопросу. — По сравнению с Миланом наш Фарго — безнадежная провинция…

Синьорина Барбьери будто ждала такого вопроса — ответила сразу, не задумавшись ни на секунду.

— О, нет! Мне здесь замечательно! Почти каждый день езжу по резервациям, их так много, до ближайшей всего полчаса езды автобусом!

— Парагнель? — уточнил Хьюго. — Не знаю… По-моему, от прежнего индейского духа не осталось ничего, кроме национальных костюмов, пошитых у Бекберна на фабрике.

— Да-да, я все это знаю, конечно. Но мне не нужен специфический индейский дух. Я — историк религий, изучаю верования, обычаи — не те, что были когда-то, а нынешние. Сиу, в основном, христиане, вы, конечно, знаете…

Хьюго кивнул, с удовольствием наблюдая, как, рассказывая, синьорина Барбьери повышала голос, начала жестикулировать, помогая жестами в тех случаях, когда ей казалось, что произнесенная фраза недостаточно эмоциональна.

— Я говорила с мистером Пидвиком, это настоятель церкви святого Иеремии.

— О, — улыбнулся Хьюго, — мы с ним знакомы. Обаятельный старик, верно? Знаете, синьорина Барбьери…

— Мария. Зовите меня по имени, а я могу вас звать…

— Хьюго. Это немецкое имя. Мои предки — выходцы из Баварии. В Фарго много немцев. И шведов. Население у нас довольно странное для Штатов — почти нет англосаксов, это не Вашингтон или Филадельфия. И афроамериканцев вы почти не встретите.

— Ваш охранник…

— Метью. Кстати, он не афроамериканец, если говорить этнически. Он приехал лет пятнадцать назад из Конго, отец его там довольно известная личность, денег у него много, и он послал сына учиться в Штаты, а тот выбрал Фарго — ткнул, говорит, пальцем в карту, которая висела у отца на стене в его офисе в Браззавиле. Приехал, проучился на историческом полтора семестра, решил, что история его не интересует, и бросил. Домой, в Конго, не вернулся. Год назад получил гражданство, работой доволен… я так думаю.