— Нет-нет, — запротестовал Хьюго. — Это, наверно, странно, но меня никогда не интересовал знаменитый собор, хотя свой путь по Милану я мечтал начать именно с этой площади. Но повернуться к собору спиной, пройти по галерее Наполеона, выйти к театру Ла Скала и долго стоять, разглядывая фасад и представляя, как к зданию подъезжают красивые экипажи, из них выходят мужчины во фраках и помогают спуститься дамам в вечерних нарядах. И вместе с ними в театр входят Пуччини, Леонкавалло… Верди…

— Вы любите оперу? — спросила Мария и продолжала, не дожидаясь ответа: — А я была в Скала только раз. Музыку люблю, но слушаю одна, дома, закрыв глаза… Это болезнь, доктор?

— Что вы, — смутился Хьюго. — Мария, я хотел спросить… Почему вы занялись историей религий?

— А почему вы стали библиотекарем? Вспомните себя, когда вы принимали решение, и все поймете. Что-то начинает шевелиться в душе, детские желания соединяются с взрослыми расчетами будущей карьеры.

Официант принес заказ, и разговор на время прервался. Они ели, то и дело поднимая глаза друг на друга, и едва заметно улыбались. Этого было достаточно для общения, и когда вилки были положены на тарелки, Хьюго, пожалуй, знал о Марии больше, чем она могла бы за то же время рассказать словами. Почему-то он был уверен, что она росла без отца, а мать была женщиной властной, Мария мечтала вырваться из-под ее опеки… Какие только фантазии не приходят в голову.

— Я почему-то подумала, — сказала Мария, — что вы женились не по любви, а чтобы доказать себе… бывает так у юношей… кажется, что никому не нравишься, и женишься на первой же девушке, которая не смотрит на тебя презрительным взглядом.

— Так и было, — подтвердил Хьюго, не удивившись проницательности Марии. — А я подумал, что отец ушел от вашей матери, когда вы были маленькой.

— Что вы, — рассмеялась Мария. — Папа нас не бросал, он палеонтолог и много времени проводит в экспедициях. Сейчас копает в Алжире. Я очень любила маму, она была, как капитан корабля, с которого сбежала команда. Все нужно было успеть, за всем уследить, и дочь воспринимаешь не как личность, а как… скажем, котел в машинном отделении.