– Мы возвращались в 1953 год и убедились, что дом стоял. Отправлялись в 1993, и дом тоже все еще стоял. В обоих случаях в доме никого не было. Эти прыжки настолько скучны, что не стоят даже тоста.

– Ничего, – отозвался Халл. – Еще скучнее будет отказаться от тоста, когда все уже готово. – Он налил всем, и они чокнулись. Странная это была церемония для совершенно прозаичной лаборатории. – Приятного путешествия!

– Приятного путешествия! – Ева попыталась улыбнуться, но рука, подносившая стакан к губам, слегка дрожала.

– Ну, давайте, – сказал Халл. – Поехали, Март. Чем быстрее отправимся, тем быстрее вернемся.

– Конечно. – Саундерс решительно поставил стакан и повернулся к машине. – До свидания, Ева. Увидимся через пару часов – и лет через сто.

– Пока… Мартин. – Она произнесла его имя с нежностью.

Макферсон улыбнулся добродушной одобряющей улыбкой.

Саундерс втиснулся в передний отсек вслед за Халлом. Он был крупный мужчина, с длинными конечностями и широкими плечами, с грубоватыми невзрачными чертами лица под шапкой каштановых волос и широко разнесенными серыми глазами с веером морщинок в уголках, потому что ему часто приходилось прищуриваться на солнце. На нем была лишь обычная рубашка и рабочий комбинезон, местами испачканный пятнышками от смазки и кислоты.

Отсек был столь мал, что едва вмещал их обоих, да еще завален инструментами, к тому же они прихватили винтовку и пистолет, исключительно ради спокойствия Евы. Саундерс выругался, зацепившись за винтовку, и закрыл дверь. Ее щелчок придал его действиям оттенок окончательности.

– Отправляемся, – сказал Халл, хотя в его словам не было необходимости.

Саундерс кивнул и включил проектор на прогрев. Его мощное гудение заполнило кабину и завибрировало в костях. По шкалам приборов поползли стрелки, приближаясь к стабильным значениям.

Сквозь единственный иллюминатор он увидел машущую рукой Еву. Он помахал ей в ответ, а затем резко и сердито перебросил вниз главный тумблер.