Было очень тихо, и сами звуки, казалось, оцепенели от сильного безветренного мороза. Поначалу Саундерс стоял один, закутавшись в меха, выпуская из ноздрей призрачно светящиеся облачка пара, глядя на молчаливый зимний мир и погруженный в свои мысли. Потом он услышал мягкие шаги, и обернувшись, увидел приближающуюся Таури.

– Не спится, – сказала она.

Таури вышла на балкон и встала рядом с ним. Лунный свет залил белизной ее лицо и слабо замерцал в глазах и на волосах. Она показалась Саундерсу призрачной богиней ночи.

– О чем ты думаешь, Мартин? – спросила она немного погодя.

– Я… да так, ни о чем особенном, – ответил он. – Наверное, слегка размечтался. Мне очень странно представить, что я уже навсегда покинул свое время, а теперь покидаю даже свой собственный мир.

Она медленно кивнула.

– Понимаю. У меня такое же чувство. – Ее негромкий голос превратился в шепот. – Ты ведь знаешь, мне не следовало бы прилетать сюда. Я больше нужна там, на Поларисе. Но я подумала, что мне надо сказать что-то на прощание тем дням, когда мы сражались за все собственными руками и скитались среди звезд, когда мы были лишь небольшой кучкой преданных друг другу товарищей, мечтавших о том, что нам было не по силам. Да, это было тяжело и горько, но мне кажется, что у нас теперь больше не останется времни для веселья. Когда делаешь что-то для миллионов звезд, у тебя нет больше возможности увидеть, как от сделанного тобой добра осветится изнутри морщинистое лицо крестьянина, или услышать от него, что ты сделала не так. Весь мир превратится для нас в незнакомцев…

На мгновение под далекими холодными звездами наступила тишина, потом она сказала: