- Ну почему ты не остановил меня, почему? - всхлипывала девушка.

Он даже не посмотрел на нее. Конан стоял, выпрямившись во весь рост, и в его глазах, устремленных в таинственную пурпурную мглу на горизонте, горела ненависть.

Киммериец понимал, что близится смерть, хотя при одной мысли об этом бунтовала вся его дикарская душа. Силы еще были, но он чувствовал, что под этим убийственным солнцем ему долго не выдержать. Девушка же уже совсем обессилела. Так не лучше ли одним ударом сабли милосердно прервать ее страдания? Видеть ее адские мучения, наблюдать, как она медленно сходит с ума от жажды - ведь эти несколько глотков ненадолго ее утолили - о, нет! Из ножен, дюйм за дюймом выползала сабля.

Рука Конана дрогнула. В глубине пустыни, далеко на юге что-то сверкнуло в раскаленном воздухе. "Почудилось, - подумал он со злостью, очередной мираж, что так часты в пустыне". Конан приложил руку к полуослепшим от солнца глазам, - и ему показалось, что он различает вдали башни, минареты и сверкающие стены. Он недоверчиво смотрел, ожидая, что мираж вот-вот поблекнет и рассеется в воздухе. Натала перестала всхлипывать. Она с трудом поднялась на ноги и тоже вглядывалась в мерцающее марево.

- Что это такое, Конан? - прошептала она, боясь спугнуть пробудившуюся надежду. - Город, или мираж?

Киммериец молчал. Он несколько раз моргнул, искоса посмотрел на город, затем вновь прямо - тот не исчезал, не улетучивался, стоял на том же месте.

- Кто его знает, - буркнул он в сомнении. - Так или иначе, стоит на это посмотреть поближе.

Он затолкнул саблю в ножны, наклонился, и легко, словно перышко, поднял Наталу на руки.

- Не надо, Конан, - запротестовала она. - Я могу идти, пусти меня!

- Смотри, сколько камней! - рявкнул он гневно. - Мигом порвешь! - Он мотнул головой, показывая на изящные, салатового цвета сандалии. - А нам надо спешить, чтобы дойти туда до заката.