Адэр присмотрелась к вертолету, его пропеллер до сих пор вертелся.
– О'кей, он темно-зеленый.
Вейлон зашептал ей в ухо:
– Надо попробовать обойти копов, подобраться поближе. И тут ее осенило. Спасательное судно!
– Помощник Спрэг, мой отец зарабатывает нырянием и спасательными работами под водой. Он всего в миле отсюда.
– Если он подгонит сюда катер… Но, солнышко, я, конечно, не могу гарантировать…
– Мейсон! Погнали! Надо сообщить папе.
– Как скажешь, – покладисто пробормотал Мейсон.
– О'кей, а я выйду на дорогу, – возбужденно говорил Вейлон, пока они возвращались к фургону, – обойду копов и вернусь через кусты. Увижу эту штуку, точно вам говорю.
– Bay, – вяло отозвался Мейсон. – Крыша поехала. Нет, ты что, не понял?
Отец был в пижаме, в банном халате, в шлепанцах и в депрессии – у него, видно, опять кончились лекарства. Теперь его логово – диван в гостиной. Он мрачно согнулся над старой исцарапанной акустической гитарой. Когда Адэр вошла, он пробормотал с безнадежной тоской:
– Я больше не помню аккордов.
У отца Адэр было длинное лицо и длинный нос, которые выглядели еще длиннее, когда он впадал в депрессию, – потому, наверное, что он тогда так понуро держал голову. А темные глаза смотрели взглядом потерявшейся собаки.
Адэр на мгновение испугалась: вдруг у него снова будет приступ? Пока был только один. Тогда отец вроде бы заледенел в беспомощности, как компьютер, в котором задействовано сразу слишком много программ. Он не разговаривал два дня и только тряс головой. А перед этим тоже все ходил в пижаме.
Но потом она вспомнила, как ходила с ним на катере, когда была маленькой. Как она гордилась, глядя на его костюм для погружений! Как весело он улыбался и поднимал вверх большой палец, а потом лихо переваливался через борт!