- Я насобирала по дороге целую охапку листьев, - говорит девушка и протягивает пышный сентябрьский букет".

- А мы вас заждались.

Мой голос чуть-чуть фальшивит. "При чем здесь мы? - читаю я вопрос в хитрющих глазах Славика. - Я, конечно, уважаю Ольгу, но заждался ее ты, Егор, ты".

Глупости это, Ольга. Нет во мне жалости, ни капли. И не ищи ее понапрасну. Разве потребность говорить и говорить с тобой - жалость? Разве то, что я вздрагиваю, завидя похожий силуэт, и сердце замирает, предчувствуя твой приход, похоже на жалость?

Ты снова напоминаешь о своей беде? О печальной ночи, в которой живешь. Ты боишься, Оля, что эта ночь потом испугает меня. Так нечестно, родная. Какое отношение имеет твоя слепота к моей любви?

- Это нас дед уморил... - рассказывает Славик и удачно имитирует просьбы посетителя, его "интимные" интонации.

- Я не поленился расшифровать в его медкарточке запись районного психиатра, - продолжает он. - "Потребитель. Психика стабильна, блокирована от нежелательных внешних раздражителей. Духовный мир беден. Комплекс удовольствий".

- Бедняга, - вздыхает Ольга. И уже тревожно: - Может быть, еще не поздно? Может, ему еще можно помочь?

- Ты думаешь, он поймет? - быстро спрашивает Славик. - Поймет, что всю жизнь был статистом, мешал другим, возмущал всех бесцельностью своего существования?

- Не знаю, - говорит задумчиво Ольга и подходит ко второму креслу. Поливит - сложная штука. Сильного он окрыляет. Нет, наверное, ничего прекраснее, чем убедиться - люди высоки и чисты, ощутить сладкий вкус чужой жизни, согреться теплом друга. А вот слабого поливит может убить. Я, наверно, преувеличиваю...

- Что-то он поймет, - соглашаюсь я. - Хотя бы свое одиночество.