Тишина и темнота подземелья давили на голову, словно вязкий черный кисель.

Пыльные столбы света галогеновых фонарей выхватывали из темноты две фигуры — одну долговязую и худощавую, другую среднего роста и средней же комплекции. Длинный с видеокамерой в руках бродил вокруг заросшего плесенью лабораторного оборудования и проржавелых штативов, его спутник направлял на объект съемки два мощных фонаря.

— Паш, с этой стороны посвети! Немного левее поверни фонарь… Да, вот так и держи. Теперь я перемещаюсь влево, веди свет следом за мной. Еще, еще, не отставай… — длинный, глядя в видоискатель, медленно вел камерой вокруг разбитого резервуара, в котором виднелись останки уродливого человекообразного скелета. — Все, заснял.

Он прокрутил запись обратно, отсмотрел фрагмент.

— Супер! Не уродец, а конфетка, — с чрезвычайно довольным видом сказал он. — Редактор обрыдается… А про зрителей я уж вообще молчу!

Но его спутник, похоже, восторгов не разделял.

— Редактор? Да какой редактор отважится это в эфир пустить? Зря мы тут время тратим…

Павел бурчал себе под нос, монотонно и привычно, выражая недовольство уже далеко не в первый раз. Хотя прекрасно знал с самого начала, зачем они сюда идут; но всю дорогу не переставал тихо возмущаться намерениями своего спутника.

— Из хабара ничего ценного не нашли, а вот это, — он опять кивнул подбородком на резервуар со скелетом, — никто у тебя не купит. Потому что понимают — гэбня за такое дело и передачу прикроет, и директору канала вставит фитиля по первое число…

— Ой, ладно, не бурчи! — поморщился длинный.

— Вашим киношникам не проще было бы эту секретную лабораторию у себя в студии построить, а страшные тайны из пальца высосать?! Оно ведь и проще, и безопасней! Ерундой ты, Геныч, занимаешься…