Что-то кричала Юлька. Что-то кричал он сам. Даже Славка (Очухался?! Уже?!) открывал и закрывал рот. И – ни хрена не слышно!

С потолка пластами падала штукатурка, а за разбитым окном бушевал настоящий плитоблокопад. И бесформенное бетонное месиво. И крошево. Квартиры, обратившиеся в строительный мусор, сносило пачками. Вместе с жильцами.

А орудия вертушки все не унимались. У экипажа «Москита», видимо, не было права на ошибку, и пилоты сметали целые этажи. Так, заодно, на всякий случай, для профилактики, для надежности. Дом стирали как карандашный рисунок ластиком.

Ночь озарилась пламенем пожара: в обойме автоматического гранатомета «Кистень» попадались и комбинированные и зажигательные боеприпасы.

Денис видел, как по потолку вдруг пробежала черная молния. Да, молнии бывают черными. Когда молния – это трещина!

Трещина росла и ширилась с каждым новым гранатным разрывом.

Беда! Треснувшие потолки, как известно, имеют свойство обваливаться. В лучшем случае плита перекрытия выдержит еще три-четыре удара «Кистенем» по верхним этажам, после чего…

Грохнуло раз, другой… И все. И обстрел прекратился. Погасли прожекторы. Вертушка, сделав контрольный круг, бесшумно растворилась в ночном небе. Плита выдержала. Потолок не обрушился.

В голове гудело. На зубах скрипело. В глазах щипало.

За пустым окном горело, дымилось и пылило.

Денис недоуменно посмотрел на застрявшее в ноге стекло, на кровь, сочащуюся из-под грязной корки цемента и известки. Рядом тихонько всхлипывала одна пыльная куча. И молча ворочалась другая. Юльку и Славку Денис признал не сразу.

– Ну что, доигрались, да? – Ткач держался за разбитую торшерной ножкой голову и цедил слова тихо, хрипло. И улыбался. Невесело, зло и презрительно. – Только идиот мог вызвать вертушку.

– Мы думали… мы просто думали… – начала Юла, но тут же сконфуженно замолчала.